Նախկին սանը, որն արդեն չափահաս էր ու հաջողությամբ ուսանել էր համալսարաններում, տատիկ Սիրանուշի համար խոսեց նույն այդ ամբոխի մեջ։ Նա պատմեց, թե ինչ անձնազոհությամբ էր Սիրանուշը կիսել իր փոքրիկ բաժինը ծանրագույն տարիներին, երբ տղան անտուն քաղաքի փողոցներից էր բերվել դաստիարակության։ Տնօրեններից մեկի չգրված հրահանգները տարիներ շարունակ ստիպել էին որոշ փոթորկոտ երեխաների կեղծ փաստաթղթերով զրկել աջակցությունից՝ հավաքագրված գումարից այդկերպ չարաշահում անելով։
Սիրանուշը իր գրառումները կատարել էր, որպեսզի կարելի լինի ներքեղամատ ցույց տալ ուրվագծմամբ վերադաս ուժերին, այդ էության պատճառով երեխաներն իրենց փոքր սպասումները այնուամենայնիվ պահել էին։ Եւ սա հաստատվեց նաև, երբ նախկին սանը ցույց տվեց մի հին երկտող, որտեղ հստակ գրված էր, որ եռանդուն տղաները պետք է հեռացվեն «հարկ եղած վարքի» պատճառով։
Դահլիճում լռությունը կառավարեց ամեն ինչ։ Մասնակիցներից շատերը ուրվագծորեն անցան Սիրանուշի կողմ։ Ի վերջո, ինչքան որ ցավոտ էր նրա համար այդքան տարիների վստահության կորովը, այդչափ վերականգնվեց վաստակն ու նրա հարգանքը։ Տնօրենը ժխտելով հազարավոր ուրիշների և խմբի ճնշման տակ ստիպված եղավ ներողություն խնդրել՝ վերջնականապես հրաժարվելով պաշտոնից։ Այժմ Սիրանուշի խոսքն ու փորձը կարող էին լինել հիմնական արժեքն այդ տանը։ Ճշմարտությունը չմնաց փակված անցյալի դռներում։

Часть 1
В большом светлом зале гремел оживленный благотворительный ужин в честь годовщины старого детского дома. Новый директор уверенно раздавал комплименты и принимал гостей: пожертвования поступали, атмосфера была праздничной. Но в тени позади всех стояла пожилая Сирануш, легендарный воспитатель, посвятивший десятки лет обездоленным детям. Когда все рассаживались за длинным столом, среди приглашённых прошёл тревожный шёпот. Люди начинали завидно поглядывать на Сирануш, словно вдруг вспомнив что-то давно хранимое.

Наконец директор поднялся и после очередной благодарности громко объявил, что за годы её работы произошли грубые нарушения: несколько самых слабых детей по загадочным причинам были исключены из программы поддержки. Все столы притихли. Самая уважаемая гостья на глазах у всех становилась обвиняемой.

Часть 2
Поначалу никто не рисковал спорить. История, рассказанная директором и подхваченная его приближенными, казалась особенно убедительной, когда одна из бывших коллег с внезапной грустью сообщила — она якобы лично видела, как Сирануш редактировала чьи-то персональные бумаги.

Ситуация осложнилась, когда главный меценат нейтрально замолчал, оглядывая зал. В этот момент вдруг открылась боковая дверь, и в помещение вошёл бывший воспитанник детдома, выросший и уже самостоятельный, который, услышав процесс обвинения, твёрдо подошёл к столу и попросил дать ему сказать слово.

Часть 3
После долгой паузы бывший воспитанник рассказал, что именно благодаря Сирануш выжил и поступил в университет, когда многие отвернулись от него. Он твёрдо пережил годы боли и голода лишь потому, что она, нарушая негласные запреты, тайно делилась с ним остатками пищи и своими скудными деньгами.

Собравшись с духом, он обращается к меценатам — директоры ранее подбрасывали неугодных детей из списка официальной помощи по распоряжению вышестоящих, чтобы часть средств осталась в «фонде развития». Сирануш, ставя пометки, скорее пыталась уладить чужие ошибки, чтобы дети, которых хотели списать из учреждения, всё же получали минимальное внимание, пусть и неформально.

В подтверждение этого воспитанник достаёт старую записку, где директор прошлого года велел убрать троих сирот за «нерациональное поведение». Со взрослением бывших воспитанников выяснилось, что никто не заботился об их будущем, кроме Сирануш.

Комната наполнилась напряженным молчанием. Несколько гостей встали на сторону обиженной воспитательницы. В адрес директора посыпались открытые вопросы. Несколько инструкторов наконец признались — да, распоряжения шли сверху, но Сирануш старалась смягчить каждый удар по детям.

В конце вечера директор вынужден был на виду у всех извиниться. Его авторитет был подорван, его дальнейшее пребывание в учреждении стало невозможным. А для Сирануш наступило символическое восстановление справедливости: отныне на каждом собрании её мнение принималось с уважением, а исторические архивы дома поправили в её пользу. Прощение было тяжёлым и не сразу пришло, но правда победила — и для неё, и для десятков некогда забытых детей.